Детективы Александры Марининой знакомы всем в нашей стране, экранизация ее романов о Каменской побила все рейтинги на ТВ.
Однако мало кто знает о загадках и тайнах личности самой писательницы. Начать хотя бы с того, что ее настоящее имя Марина Алексеева, более 20 лет она служила в системе МВД, подполковником вышла в отставку… Что еще осталось между строк, за кадром?
— Марина Анатольевна, сначала хочу спросить о вашей новой книге, в которой мы снова увидим Анастасию Каменскую. Какое преступление она расследует на этот раз?
— Детективное агентство, в котором работает Каменская, получает заказ на розыск женщины. Она исчезла, ее просят найти. Известны только ее имя и дом, где она живет, но без подъезда, без квартиры. Начинают искать. Быстро устанавливают, что это за женщина, но выясняется, что у нее липовый паспорт — тот паспорт, под которым она проживает, никогда никому не выдавался. Потом выясняется, почему это происходит и что нужно сделать, чтобы вернуть все в нормальное положение…
— Правда, что в сериале изначально Каменскую должна была сыграть Вера Глаголева?
— Вера Глаголева хотела быть режиссером, она планировала снимать сериал по моим книгам и сыграть в нем главную роль. Я тогда еще работала в МВД. Первый раз мы с ней встречались, когда она пришла вместе со своим продюсером. Они спросили, свободны ли права на экранизацию, я сказала: «Да, права свободны, если хотите снимать, буду только рада». Второй раз мы с Верой встретились в здании Государственной думы, в кабинете Станислава Говорухина, с котором она дружила. Поговорили о будущем этого проекта. Но проект не состоялся. Почему? Были какие-то продюсерско-телевизионные проблемы, мне о них не докладывали. Просто все заглохло.
— Но появился сериал с Еленой Яковлевой. Кстати, вы любите смотреть снятые по вашим книгам фильмы?
— Отношусь к ним по-разному. Первые три сезона «Каменской», которые снимал Юрий Мороз, светлая ему память, мне очень нравятся. Далеко не все фильмы в этих первых трех сезонах отражают то, что я хотела выразить в книге, но режиссер имеет право делать из моего текста кино по своему разумению. У меня нет претензий. По крайней мере, то, что снимал Юрий Павлович, похоже на то, что я писала. То, что происходило потом, — все дальше и дальше уходило от меня. А последний сезон вообще не имеет ко мне никакого отношения.
— Вообще телевизор часто смотрите?
— Я его не включаю уже 15 лет. Телевизор как трансляционная игрушка в жизни моей семьи отсутствует. Но я смотрю наши полицейские сериалы, особенно мне нравятся петербургские…
«ЖАЛКО БЫЛО АЛКОГОЛИКОВ»
— Базисом вашего писательского творчества можно назвать работу в МВД?
— Безусловно.
— Работая там, вы много общались с осужденными. Были среди них такие, которые вызывали у вас сочувствие?
— Были такие, которых я жалела. Как правило, это были алкоголики. Дело в том, что хронический алкоголизм очень долго в нашей стране не признавался заболеванием. Сильно пьющим мужчинам ставили диагноз алкоголизм, отправляли в лечебно-трудовые профилактории. Такая была мера уголовного наказания у нас. А если до лечебно-трудового профилактория дело не доходило, пьющий мужчина периодически попадал в криминальные ситуации, оказывался за решеткой. Но ведь не всегда человек виноват в том, что он алкоголик. И вот мне в местах лишения свободы попадались осужденные, которых по меткому выражению «водка проклятая сгубила». То есть в трезвом состоянии он хороший, работящий, честный, трудолюбивый, вменяемый, внятный. Но напьется — и пошел махать руками, дебоширить, хулиганить. Мне таких было жалко. Кроме того, в советской судебной психиатрии очень неточно разбирались с диагнозом «олигофрения в степени легкой дебильности». И очень много олигофренов в легкой степени дебильности тоже оказывались в местах лишения свободы. Например, молодой парень, у которого в личном деле написан этот диагноз, осужден за групповое изнасилование. Что было? Он прибился к компании 12 парней, был у них мальчиком на побегушках. И вот, я вам приговор пересказываю, парни затащили девочку в обрыв, трое ее держат, четвертый трудится. И место прямо из приговора: «последний лег, но половой акт совершить не смог, так как не знал, что это такое». И за что он сидит? Ему поставили соучастие в изнасиловании! А этот парень вообще не понимал, что происходит. Он не знал, что с девочкой делают! Он не знал, что такое половой акт! Он олигофрен! Конечно, мне было его жалко.
— Сидевший человек — герой многих произведений русского искусства. Почему же тюремный шансон, тюремная лирика стали частью нашей культуры?
— Здесь есть ряд исторических факторов. Первый — еще со времен Ивана Грозного: от создания опричнины и от наказания за инакомыслие. Многих, кто за это отсидел, потом привечали как героев. Это все пошло оттуда. Потом было крепостное право — трудно отрицать факт, что многие владельцы крепостных крестьян обходились с ними далеко не лучшим образом. И когда крестьяне в конце концов теряли терпение и поднимали бунт, это основной массой народа воспринималось как героизм. Народ-то статистически был больше крестьянским, чем городским, аристократическим и интеллигентским. Соответственно, крестьяне формировали общественное мнение. Тот же бунт Емельяна Пугачева нам в школе преподавали как героическое движение народных масс, хотя на самом деле они совершали уголовные преступления — нарушили массу законов, которые были установлены государством. Они уголовники, а нам их преподносили как героев. Так что теперь удивляться, что у нас героизация и романтизация криминала?..
«ДОСТОЕВСКИЙ МНЕ НЕПРИЯТЕН»
— По статистике, женщины читают детективы больше, чем мужчины. Может быть, потому и в кино, и в литературе женщины-следователи сейчас стали самыми популярными?
— Я этого не исключаю. И даже в советское время: если в уголовном розыске женщин были единицы и только, как правило, в подразделениях, которые занимались преступлениями несовершеннолетних или борьбой с хищениями социалистической собственности, то среди следователей женщин была половина. Причем они, как правило, были гораздо успешнее своих коллег-мужчин. Потому что следствие — это работа попой: надо сидеть и писать документы. Аккуратно, ничего не забывая — их подшивать, их правильно составлять. Это совершенно не мужская работа. Мужчине нужно бежать, скорее что-нибудь делать, у него энергия, так природа устроила: мужчина — охотник и добытчик, он должен на мамонта идти. А женщина должна сидеть у очага и его ждать, и следить, чтобы дети не расползлись, не обожглись крапивой, чтобы их не ужалила змея, чтобы не потух огонь. Она должна прясть, что тоже требует усидчивости, она должна шить, вышивать. И следственная работа — не мужская, в принципе она женская.
— Кстати, а ведь вы и вышивать любите!
— Я это делала на протяжении двух лет, когда не писала, был у меня такой перерыв лет 20 назад. И сейчас у нас полквартиры увешано моими вышивками в рамках. Но с тех пор, как я эти два года преодолела, к вышиванию больше не возвращаюсь.
— Но если вернуться к литературе: кто вам ближе — Достоевский или Толстой?
— Ни тот, ни другой. Достоевский мне не близок совершенно. Кроме того, он мне неприятен чисто по-человечески. Ничего не могу с собой сделать, я переношу это отношение на восприятие его текстов.
— А кто из писателей для вас учитель?
— Да никто. Я сама по себе.
— Тогда скажите, какие книги вы бы посоветовали изучать в школе?
— Во всяком случае, не «Войну и мир». Мне кажется, эту книгу имеет смысл давать молодым людям в качестве обязательного чтения, но с такой аннотацией: «Вот как ваши ровесники двести лет назад думали, чувствовали, к чему они стремились, о чем они разговаривали». Там же все герои очень молодые, это книга о молодости, о молодых чувствах, переживаниях. А нам начинают роль личности в истории гнать. В 13-14 лет! Конечно, ничего, кроме скуки и отвращения, этот роман у 14-летнего подростка не вызовет. «Анну Каренину» 15-летним девочкам будет интересно читать, потому что там гораздо больше про любовь… Вообще читать в юном возрасте можно все что угодно, только подача должна быть правильная. Нужно обозначить читателю такой аспект книги, который ему будет интересен, тогда он ради этого аспекта прочтет все. А в «Анне Карениной» вариантов нет. Либо ты подаешь ее как историю несчастной любви, которая накрыла женщину, не знавшую, что это такое. Либо с точки зрения Левина и всей его линии — как лучше устроить мир, как лучше устроить отношения хозяина и крестьян и так далее. Но если вы будете про сельское хозяйство рассказывать ученикам, они в жизни книгу не откроют!
