Когда-то он жил очень ярко. Правительственные концерты, новогодние «огоньки». Съемки, записи, выступления, восторги, зрительская любовь…
К сожалению, все это уже в прошлом. А что в настоящем у знаменитого иллюзиониста? Что ему осталось кроме ярких воспоминаний?
«ЖЕНА МЕНЯ НЕ БРОСИЛА»
— У меня счастливая судьба, — говорит Амаяк Акопян, которому в этом году исполнится 70 лет. — Я работал со многими великими людьми — с Вициным, Моргуновым, Никулиным, Мироновым, Папановым, Магомаевым, Кобзоном… Работал с ними в кино, на телевидении, на радио, всех их хорошо знал. Ну и, конечно, главное мое счастье — это мой отец Арутюн Акопян, великий артист, который многому меня научил.
— Многие полагают, что знаменитый отец оставил вам богатое наследство…
— Нет. Но мне на жизнь хватает тех денег, которые я заработал во время своих гастролей, съемок, работая на советской эстраде, на зарубежной. Есть у меня какие-то маленькие сбережения — вот на это и живу. Плюс моя пенсия. От отца остались только его ценные личные для меня вещи, какой-то его реквизит. Остальное, связанное с ним, я недавно отдал в Музей магии в Москве… Кстати, напишите о том, что до сих пор нет мемориальной доски на доме (Кутузовский проспект, дом 10), где Арутюн Акопян прожил всю свою жизнь. И никто по этому поводу не хочет ходатайствовать, а семья не имеет права. Отец работал в Москонцерте — что сейчас с этой организацией? Союз армян России… Обращался к ним, когда умер папа. Помощники Иосифа Кобзона тогда дали мне список — человек 20-30 самых богатых армян России. Я звонил — так ни один копейки не захотел дать на то, чтобы мы могли установить отцу достойный памятник. Вернее, на словах отвечали: «Да, конечно», после чего пропадали. Я пришел к Кобзону: «Иосиф Давыдович, как быть в нашей ситуации?» Он говорит: «Пиши письмо, пойдем к Лужкову. Я написал, мы пришли. И памятник поставили. По сей день благодарю за это Юрия Лужкова и Иосифа Кобзона…
— Амаяк Арутюнович, вы уже несколько лет не выступаете. Почему? Нет желания?
— Не поэтому. Просто накопились всякие травмы у меня. Я снимался в кино без дублеров, и у меня были травмы, которые сегодня дают о себе знать, не позволяют мне выходить на сцену и полноценно работать. В свое время я много работал, без выходных, и теперь все это сказалось на моем состоянии здоровья. Живу я очень скромно сегодня. Если бы продолжал работать, то мог бы много чего себе позволить. Но… Мне предлагают сделать операцию за рубежом — это стоит очень дорого. Врачи говорят, что надо железки какие-то в позвоночник вставлять, не держит он сам… А у нас, в России, я еще не нашел таких специалистов, которые бы мне могли помочь. У меня очень сложная ситуация со спиной. Даже не могу поехать никуда. И приглашают, и такси присылают. Но для меня это длинный, долгий, трудный путь. Я не выдержу. И отстоять сегодня концерт не смогу. Спина не держит.
— Но хоть гулять ходите?
— Немножечко выхожу. Жена выгуливает.
— Кстати, в интернете писали, что вас бросила жена…
— У меня молодая, красивая жена, с которой мы живем 25 лет. Это какие-то негодяи сплетни распускают.
— Последний всплеск вашей популярности — это, наверное, Рахат Лукумыч из «Спокойной ночи, малыши!»…
— О, вы даже не представляете, какая популярность у этого персонажа! Меня взрослые женщины с детьми, папы останавливают и говорят: «Спасибо вам за наше счастливое детство, Амаяк!» Для артиста любовь зрителя — это счастье. Я не хвастаюсь, но то, что сделано мною, — это большой вклад в творчество, в искусство. И это благодаря моим родителям, которые вложили в меня самое лучшее.
«ХРУЩЕВУ НРАВИЛИСЬ ФОКУСЫ С ДЕНЬГАМИ»
— Какие самые яркие воспоминания у вас остались об отце?
— Все, что связано с отцом, — яркое и трогательное. Он в Советском Союзе представил так ярко свой оригинальный жанр. А ведь его не учили — все учились у него. И папа помогал всем, кто обращался. К нам домой приезжали люди со всей страны, кто интересовался этим жанром. Всех принимали, кормили, поили по возможности, потому что приезжали издалека. Устраивали в гостиницы — папа оплачивал. А потом еще и помогал стать если не артистами, то хорошими исполнителями, одаривая своим реквизитом, костюмами. И при этом отец каждый день выступал. Гастроли были по всему Союзу, обязательные зарубежные поездки — очень плотный график. Его отправляли за рубеж, чтобы он привозил валюту, которую он зарабатывал за свои выступления. Как позже и меня…
Спасибо, что вспомнили о моем отце, великом артисте. Раньше Театр эстрады возглавлял Борис Сергеевич Брунов, друг нашей семьи. Теперь я оторван от этого пространства эстрадного. Да и эстрады в том виде теперь нет, а есть шоу-бизнес. Осталось название — Театр эстрады, а эстрады нет. Могучее, хорошее панно над этим зданием, а что там внутри происходит, мало что об этом известно. Слышал, в аренду там помещения сдают. А когда-то в этом театре часто наше семейство выступало…
— В фойе театра висит портрет вашего отца.
— Это замечательно. Значит, в этом здании его помнят. Вы даже не представляете, какой он был великий артист. Единственный народный артист в этом жанре. То, что он сделал для страны, для общества, для мировой эстетики жанра, — великое дело! Жаль, что сейчас мало о нем вспоминают. Я рассказываю об отце в память о нем. Ведь он был единственным манипулятором, выступавшим без вспомогательных приспособлений. Когда в 1959 году отец приехал в Париж на международный фестиваль, где получил Гран-при и Большую золотую медаль, за кулисами к нему подошли постановщики сцены и спросили: «Месье Акопян, где ваш реквизит, где будут стоять ваши ассистенты? Какая декорация нужна? Какой свет?» Он ответил: «Ничего не нужно. Ваша сцена меня устраивает». — «А как же ваш реквизит?» — «Мой реквизит всегда со мной». Он был в цилиндре, с тростью, во фраке, в плаще. Вышел — и всех поразил… А в годы войны отец ездил с фронтовыми бригадами. Окончив институт, поступил в госэстраду. И его сразу же отправили на фронт. Выступал там в составе агитбригад с нашими артистами, великими и разными. Был контужен. Показывал мне чемодан, поврежденный от осколков…
— Можно сказать, что он был любимцем кремлевских правителей?
— Безусловно. Никита Хрущев восхищался искусством моего отца. И Анастас Микоян, да и многие члены Политбюро. Хрущев публично поднимал бокал за здоровье Арутюна Акопяна. Он первым отправил его за границу, это был 1955 год. И отец из зарубежных поездок чемоданами привозил валюту и отдавал ее родине. В то время все артисты, которые выезжали за рубеж выступать, получали очень хорошие гонорары. Но государство все забирало. Мы обязаны были привезти деньги и отдать в Министерство культуры. Маленький процент разрешалось взять себе. И все понимали, что Арутюн Акопян — курица, которая несет золотые яйца. По распоряжению Фурцевой, министра культуры, нашей семье дали квартиру на Кутузовском проспекте в Москве. В ней мы принимали представителей иностранных делегаций. Хрущев приглашал Арутюна Акопяна на правительственные концерты, представлял иностранцам как «русское чудо». Особенно любил и просил продемонстрировать фокусы с деньгами. Отец сжигал на глазах иностранцев доллары — и в его руках появлялись советские рубли. Хрущев торжествующе говорил: «Смотрите, какие чудеса показывают наши артисты: мы сжигаем вашу валюту — и появляется наш советский рубль!» А Леонид Брежнев однажды пригласил отца выступить перед лидером Югославии Брозом Тито. Папа показывал фокус — разрывал свою именную афишу, из обрывков доставал ленты, карты, и затем бил фонтан денег. Брежнев повернулся к Громыко: «Давай сделаем Акопяна министром финансов!» Тот был озадачен: «У нас в стране?!» — «Нет, в Югославии. Вот будет у них весело».
А в 1961 году у нас дома мы принимали знаменитого Фантомаса — Жана Маре. Устроили богатое застолье. Папа показывал ему свои фокусы с картами… Папа умер от рака, до этого боролся с болезнью. Незадолго до смерти очнулся, посмотрел на меня и сказал: «Сынок, жизнь — это не карточная игра и не фокус. Судьба часто подбрасывает тебе крапленые карты, но это не означает, что надо шельмовать…»